26 апреля 2018Кино
138090

Малгожата Шумовская: «В Польше еще помнят голодные годы и очереди»

Режиссер «Лица» — о консервативном повороте в ее стране и ненормативной лексике в ее фильме

текст: Наталья Серебрякова
Detailed_picture© Getty Images

— Я слышала, что «Лицо» частично снято по реальной истории.

— История в фильме, скорее, вымышленная. Только деталь с пластической операцией — реальная. Это была первая трансплантация лица в Европе. Я прочла об этом в прессе, и из этого вырос целый сценарий.

— А падение строителя с гигантской статуи Христа?

— Нет-нет. Я это придумала. Статуя закончена довольно давно, а моя история происходит в современной Польше.

— Сцена «распродажи для голышей», которая открывает фильм, смотрится просто фантастикой. В Польше правда популярны такие распродажи, когда покупателям приходится раздеваться, чтобы получить скидку?

— Да, эти специальные распродажи очень популярны. На YouTube много таких роликов. Например, распродажа кроксов в Lidl: c самого утра образуется очередь, даже когда еще темно! А потом они бегут и сражаются за эти кроксы. Или бои за карпов перед Рождеством: таких видео полно на YouTube! И я подумала: «Боже мой, это так смешно, мы должны сделать такую сцену». Я думаю, это своего рода метафора того, что произошло в Польше в 1989 году. До этого у нас был глубокий-глубокий коммунизм, потом началась эпоха капитализма, а люди остались теми же — особенно мое поколение или старше: у них все еще есть желание обладать какими-то материальными благами. В Скандинавии или Берлине не так, но в Польше все еще помнят голодные годы и очереди.

— Ваш фильм довольно остро критикует католическую церковь. Тут и невежество и расизм ксендзов, и комические сцены исповедей и месс, и сеанс экзорцизма…

— Да, конечно! Католическая церковь в Польше имеет очень большую власть. Все консервативные общественные идеи идут именно от католической церкви. И ее влияние на польское общество губительно, как мне кажется.

© Nowhere

— Я разговаривала с Агнешкой Холланд, и она еще очень критически настроена по отношению к польскому правительству, которое пропагандирует правые идеи…

— Я думаю так же, как Агнешка. Я — не консерватор, я — либерал. Я не хочу находиться под влиянием католической церкви и нашего консервативного правительства. Хотя и не могу судить поляков за то, что они выбрали такое правительство. Захотели — о'кей, они это имеют.

— Но вас это никак не расстраивает и не злит?

— Очень злит. Мой фильм определенно является своего рода заявлением о том, что происходит в Польше. Например, люди полностью закрыты, зашорены. Это парадоксально — они в порядке, у них есть деньги и так далее. И у нас нет беженцев. Поляки счастливы потому, что живут в белой стране для белых католиков. У нас создана чрезвычайно замкнутая, герметичная среда. И фильм является реакцией на эту очень сложную и грустную ситуацию. И я боюсь, что такое не только в Польше. Это также происходит в Великобритании, в США.

— В фильме Петра Домалевского «Тихая ночь», который стал народным польским хитом прошлого года, главный герой хочет уехать в Голландию. В «Лице» герои тоже обсуждают возможность эмиграции. От чего бегут поляки? Не от безработицы же?

— В Польше практически нет безработицы, ее уровень очень низкий, около шести процентов. Поэтому для нас это не проблема, мы сейчас находимся в очень хорошей экономической ситуации. Мне кажется, фильм Домалевского о другом — о том, что у поляков есть мечта уехать и работать в Западной Европе. У нас сейчас очень большая волна эмиграции, но она не связана с безработицей. Я, кстати, этот фильм так и не посмотрела, но он действительно суперпопулярен в Польше.

— А кого бы вы выделили из своих польских коллег?

— Мне нравятся Павел Павликовский, Томаш Василевский, Агнешка Холланд. А из тех, кого уже нет в живых, — Анджей Жулавский. Он был очень талантливым и оригинальным, великим рассказчиком.

© Nowhere

— У вас есть свой особый режиссерский метод?

— Мой метод очень прост. Он заключается в том, что я знаю, чего хочу достичь. Еще я упорно работаю с актерами. Меня хорошо знают в профессиональной среде как режиссера, работающего с непрофессиональными актерами. В каждый свой фильм я беру непрофессионалов.

— Мне кажется, ваш предыдущий фильм «Тело» был более тяжелым, пессимистичным и несмешным. Что случилось?

— Наверное, я просто постарела и изменилась. Вступила в свой средний возраст, и ирония для меня стала более важна.

— Действительно, в фильме очень много черного юмора…

— Ну, я очень хотела сделать комедию, пусть и меланхоличную. Чем старше вы становитесь, тем больше вас смешит реальность. Вы не воспринимаете все так серьезно, как в юности. Я хотела сделать забавный фильм, а не что-то предельно серьезное. Мой следующий фильм будет еще более комичным.

— Изменилось ли что-то в вашей карьере после получения Гран-при жюри Берлинале?

— Все изменилось существенно: все-таки второй по величине приз Берлинале. У меня теперь в планах куча проектов, в основном это копродукция — и это очень интересный опыт для меня. Может быть, я даже начну снимать фильмы на другом языке.

— Кстати, о языке. В «Лице» используется очень много ненормативной лексики. В российском переводе ее, увы, приходится смягчать — иначе фильм не получит прокатного удостоверения.

— А какие именно слова считаются в России ненормативными?

— Например, «курва».

— Да ладно, «курва» — это нормальное слово. В Польше все говорят «курва».

Ссылки по теме

Комментарии

Новое в разделе «Кино»SpacerСамое читаемое

Сегодня на сайте

Художники разных направлений об акции «Возвращение имен»Искусство
Художники разных направлений об акции «Возвращение имен» 

Дмитрий Гутов, Александр Корноухов, Дарья Серенко, Никита Алексеев, цианид злой, Екатерина Марголис, Борис Конаков, Варя Михайлова, Шифра Каждан, Анна Десницкая, Иван Лунгин, Таисия Круговых

23 октября 20183400