«Меланхолия и ты, вместе навсегда» — каждые пять лет, будто по незримому расписанию, Роман Литвинов вспоминает о выданном ему когда-то титуле Цоя нового поколения и выпускает плюс-минус дюжину новых вокально-инструментальных тезисов в его (титула) защиту. Устроены эти тезисы, как правило, более-менее одинаково — ловко скроенный синтетический пульс, чуть прикрученный в плане интенсивности и напористости относительно чисто танцпольных кислотных боевиков Романа, усталый многозначительный шепот, жонглирующий афористично-мемоемкими строчками про танцы и усталость типа «Рожденный утонуть повеситься не рад», «Мне бы просто уснуть, а не это вот все», «Лето тупо класс», «Ласточки летят, будущего нет», «Умри или танцуй», перемешать, повторить. Тексты Литвинова, с одной стороны, вроде бы имеют полноценные куплеты и припевы, а не просто состоят из изолированных друг от друга повторяющихся строчек текста по старой традиции танцевальной музыки — с другой же, этот вроде бы продолжительный текст все равно собран из отдельных мыслей и строчек, часто, кстати, кочующих из песни в песню (пушки, пули, просто повезло), по принципу коллажа или хип-хоповых семплов. Такой нарративный минимализм интересен как прием, но в случае Литвинова часто оборачивается историей в духе «собери свой нарратив», в которой слушателю необходимо самостоятельно соединять намеченные автором точки, — и так уж вышло, что ваш обозреватель в данном конкретном случае видит в первую очередь сам конструктор, а не намечаемую им призрачную содержательную идею. Не помогает и то, что в музыкальном плане новый альбом Литвинова выстроен так, чтобы скорее сопровождать и поддерживать слова, нежели блистать именно музыкальными идеями, — находиться в этом потоке ловко организованных электрических звуков, пока он тебя несет, вполне приятно, но вот вынести в памяти после полудюжины прослушиваний удалось только пару особо прилипчивых строчек («просто я тупой, пой, пой») да смешной момент про тра-та-та-та из «Москвы 3000».
«Здесь кто-то был» (1989), есть и будет
Распоясавшиеся керамисты
Художник Михаил Копылков — о том, как группа «Одна композиция» вывела советскую керамику 1970-х из статуса ДПИ
11 июня 2021424Стереотип как звезда в галактике
Памяти Василия Бородина (1982–2021)
Мария Линд: «Мне повезло жить в интереснейшем месте в захватывающее время»
Новый советник по культуре при посольстве Швеции в России рассказывает о своих рабочих планах и о новом взгляде на места, к которым мы привыкли
10 июня 2021186Жужа Добрашкус: «В Грузию едут за прошлым»
«Бебиа, по моему единственному желанию»: дебют из программы Роттердама покажут в «Гараже». А пока о фильме рассказывает его режиссер
10 июня 2021256О пользе хорарной астрологии для жизни в Google-эпоху
Алексей Конаков о том, чему астрология может научить нас, поменявших искусство вопроса на технику поискового запроса и уверенных в рациональности окружающих нас политик и технологий, которую еще следует доказать
10 июня 2021897Свободный человек
Экскурсия по месту ссылки Андрея Сахарова в Нижнем Новгороде вместе с фотографом Маргаритой Хатмуллиной
10 июня 20214755Последний марш как лимб
Владимир Дудченко, Наум Медовой и Никита Шохов о том, как выразить военную память средствами синтеза искусств
9 июня 2021181«Создание нового — это и есть социальная практика свободы»
Антон Батагов: «Про любовь Пушкин и Хармс все сказали»
Композитор и пианист — о новом альбоме «Оптический обман» на стихи Пушкина и Хармса, об ужасном слове «кроссовер» и об инкубаторе духовности
9 июня 2021184Тема кастрюли в искусстве XX века